И.М.Тронский
История античной литературы
Учебник для студентов филологических специальностей университетов

Оглавление
 


РАЗДЕЛ III.
ЭЛЛИНИСТИЧЕСКИЙ И РИМСКИЙ ПЕРИОДЫ
ГРЕЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

ГЛАВА V.
ГРЕЧЕСКАЯ ЛИТЕРАТУРА ПЕРИОДА РИМСКОЙ ИМПЕРИИ

1. Греция под римским владычеством

Второй и первый века до н. э. — период экспансии Рима на Восток, в Грецию и страны эллинизма.
Хозяйственная неурядица и социальные противоречия в греческих землях еще более обострились с римским завоеванием. Организация управления внеиталийскими владениями, провинциями, созданная римской республикой, была приспособлена исключительно к целям хищнической эксплуатации. Во главе провинции стоял ежегодно меняющийся наместник (проконсул), распоряжавшийся неограниченно, как эллинистический монарх, но в отличие от этого монарха совершенно не заинтересованный в благосостоянии и платежеспособности своих временных подданных. Бесконтрольное хозяйничанье римских администраторов приводило к разорению провинций. Само собой разумеется, что львиная доля тягот ложилась на низшие слой населения.
Состоятельная верхушка поддерживала Рим, легионы которого защищали ее от революционных движений масс. Культурные запросы Рима, который был еще полисом, находящимся в процессе роста, вызвали возрождение полисных тенденций также и в греческой идеологии. Полибий (около 201 — 120) изъяснял преимущества римского государственного строя и сулил ему незыблемость навеки. Стоик Панэтий (около 180 — 110 гг.) отошел от индивидуалистических тенденций древней Стои и пытался создать, используя идеи Платона и Аристотеля, этику добродетели, основанной на общественных обязанностях человека («средняя Стоя»). Рим представлялся идеальным космополитическим государством, а римское правление — осуществлением единства мирового разума на земле. Рим покровительствовал, таким образом, архаистическому течению в греческой культурной жизни. Архаизирующим тенденциям благоприятствовало и то обстоятельство, что знаменитые своим прошлым греческие полисы были введены в состав римского государства на правах «союзных» общин, номинально не подчиненных римскому наместнику. Афины, например, или Спарта превращались в своего рода общины-музеи, сохранявшие свои давнишние формы самоуправления и старомодный быт.
Восстания рабов и широкая поддержка, оказанная греческими массами понтийскому царю Митридату в его борьбе против римлян, — такова была реакция низов на условия, созданные римским владычеством. Эти низовые движения имели ярко выраженный религиозный характер. Рабские восстания возглавлялись «пророками» и «чудотворцами» восточного типа; интересно отметить, что одно из них, восстание Аристоника в Пергаме, ставило своей целью создать «государство солнца» (ср. утопию Ямбула, стр. 233). В I в. до н.э., когда в Риме шли гражданские войны, религиозно-мистические настроения проникли в самый Рим и в среду греческих романофилов. Ученик Панэтия, естествоиспытатель, историк и философ Посидоний (около 135 — 51 гг.) объединяет стоический пантеизм с представлениями Платона о бессмертии души и вводит в свою систему астрологию и магию. Согласно Посидонию, мир пронизан божественным духом; это создает «симпатию» всех вещей, благодаря чему возможны оракулы, гадания, вещие сны и прочие способы «ведовства». Вместе с тем, божественное начало мира отражено в иерархии божественных существ, в которую входят небесные светила, а также духи («демоны»); к «духам» относится и душа человека, после смерти она возвращается на свою небесную родину. Мировые процессы протекают в строгом соответствии с предопределением, с роком, и мудрец свободно подчиняется року. Это учение о свободном подчинении было затем воспринято идеологами возникающего римского цезаризма и нашло отражение в «Энеиде» Вергилия. Эклектическая система Посидония оказала большое влияние на всю греческую мысль первых веков нашей эры, многие моменты его учения перешли к еврейско-эллинистическому философу Филону из Александрии (родился около 20 г. до н. э.), а впоследствии попали в христианскую догму.
Борьба и скрещивание эллинских архаистических тенденций с греко-восточными религиозными движениями составляет основное культурное содержание греческой жизни в римский период. Господство Рима играет здесь роль консервативного фактора; однако по мере того как римское рабовладельческое общество вступает в полосу кризиса и упадка, верх берут течения, которые впоследствии лягут в основу средневековой идеологии.
Распространение римского владычества во II — I вв. до н. э. приносило с собой греческим областям хозяйственную разруху и культурное оскудение. Особенно пострадала европейская Греция. Исключение составляли здесь Афины, как местопребывание основных философских школ и как город-музей, наполненный памятниками прошлого. Деятели греческой культуры стали переселяться в Рим. Впрочем и те эллинистические страны, которые не были еще завоеваны, находились в состоянии упадка. Александрия сохраняла свое значение только как научный центр; центром искусства сделался одно время (в начале I в.) демократический Родос.
Овладение последним самостоятельным эллинистическим государством, Египтом, совпало по времени с установлением римской империи (30 г. до н. э.). Эта империя в течение первых полутора веков своего существования была основана, так же как и республика, на политическом и экономическом первенстве Италии, но эксплуатация провинций приняла более хозяйственные, не столь хищнические формы. В результате этого изменения экономической политики Рима и длительного мира материальное положение греческих областей стало улучшаться. Европейской Греции подъем почти не коснулся, но в Малой Азии и на эллинистическом Востоке благосостояние заметно выросло.
Еще более благоприятные условия наступили для греческих стран во II в. н. э., при Адриане и Антонинах, когда Италия потеряла свое хозяйственное первенство в империи. Это привело к культурному оживлению, которое иногда называют «греческим возрождением» II в. и центры которого находились в малоазийских греческих городах.
За видимостью культурного «возрождения» скрывается, однако, бессодержательность жизни, характерная для увядающего общества. В условиях римской империи «всеобщему бесправию и утере надежды на возможность лучших порядков соответствовала всеобщая апатия и деморализация».[1] Греческие провинции жили своими мелкими местными интересами. Во второй половине I в. известный оратор Дион (стр. 246) говорит, обращаясь к родосцам, одной из самых богатых и культурных общин: «Ваши предки имели различные возможности обнаружить свою доблесть — во владычестве над другими, в помощи притесняемым, в приобретении союзников, в основании городов, в победах над неприятелями. У вас этих возможностей уже нет. То, что у вас есть, это — владычество над самими собой, управление вашим городом, вдумчивая раздача наград и почестей, заседания в совете и в суде, культ богов, проведение праздничных церемоний». На измельчание чувств и интересов жалуются многие греческие писатели Самодовольная безыдейность и отсутствие самостоятельного культурного творчества — таков облик «греческого возрождения».
В приведенных словах Диона звучит и другой характерный мотив этого времени — преклонение перед греческим прошлым. Грек горд своим эллинством, своей древней культурой, которую он может противопоставить римскому «варварству». Архаистические тенденции заметны в быту, в религии; растет значение общеэллинских состязаний, снова приобретает популярность забытый было дельфийский оракул. Интересным памятником этой любви к старине является дошедшее до нас «Описание Эллады» Павсания (конец II в.), путеводитель по Греции, знакомящий с достопримечательностями различных греческих областей, с произведениями архитектуры и живописи, с местными обычаями и сказаниями. Философия получает школьный характер и уходит в комментирование старых мыслителей. Круг образованных людей расширился благодаря отличной постановке школьного дела, но уровень образования, даже у видных деятелей, стал значительно ниже. Деградирует и наука, переходя от самостоятельного исследования к компиляциям.[2] Более интенсивная научная жизнь сохраняется лишь в Александрии, но Египет был той страной, которую менее всего затронуло архаистическое «возрождение» и где прочнее всего держались культурные традиции эллинизма.
Рядом с этим — пассивность, покорность судьбе. Так называемая «младшая Стоя» возвращается к этическому индивидуализму древних стоиков, но уже без веры в разумность человеческой деятельности. Стоику Эпиктету (средина I в. н. э.) человек представляется в образе актера, исполняющего некую роль на жизненной сцене по непонятным для него указаниям режиссера. Обрести самого себя можно только в одиночестве внутренней жизни. «Сожмись внутрь себя», вторит бывшему рабу Эпиктету римский император, стоический философ на престоле, Марк Аврелий (161 — 180).
Интенсификация внутренней жизни, лишенной опоры извне, происходит главным образом за счет религиозных и мистических переживаний. Школьная философия, за исключением одних только материалистов эпикурейцев, учит вере в единого бога, в бессмертие души и призывает к аскетизму и к борьбе с чувственностью. Почти все выдающиеся мыслители периода империи занимаются религиозными вопросами, божественное провидение и непосредственное откровение играет значительную роль во всех философских системах, у стоиков, у неопифагорейцев, а позже (со II в. н. э.) у неоплатоников. Многие ищут спасения в опрощении, в своеобразном народничестве, хотят оживить древнюю религию аллегорическим истолкованием мифов, стараясь объединить их с популярными в массах восточными представлениями. Широкой популярностью пользуются различные пророки, чудотворцы, астрологи.
«Для того, чтобы дать утешение, нужно было заменить не утраченную философию, а утраченную религию. Утешение должно было выступить именно в религиозной форме, как и все то, что должно было захватывать массы, — так это было в ту эпоху и так продолжалось вплоть до XVII века.
Едва ли надо отмечать, что среди этих людей, страстно стремившихся к этому идеальному утешению, к этому бегству от внешнего мира в мир внутренний, большинство должны были представлять — рабы».[3]
Эта новая универсальная вера, способная связать все народы империи, не могла вырасти на непосредственной основе старых культов отдельных народностей. Новой религией стало христианство, возникшее из сочетания эллинистических религий богов-спасителей с мессианскими представлениями евреев и впоследствии воспринявшее очень многие положения греческой вульгарной философии, главным образом стоической. «Отрицая... все национальные религии и общую им всем обрядность, обращаясь ко всем народам без различия, христианство само становится первой возможной мировой религией».[4]
Рабовладельческое общество клонилось к упадку. «То был безвыходный тупик, в который попал римский мир: рабство сделалось экономически невозможным, труд свободных морально презирался. Первое уже не могло, второй еще не мог сделаться основной формой общественного производства. Вывести из этого положения смогла только коренная революция».[5]
Для восточной части империи решающую роль сыграла революция III в. Она разрушила римскую империю, созданную Августом, как орудие господства рабовладельцев, и поставила на ее месте абсолютную монархию, в которой начали преобладать феодальные способы эксплуатации. Рабовладельческий строй стал переходить в более прогрессивный, феодальный.
«Революция рабов ликвидировала рабовладельцев и отменила рабовладельческую форму эксплуатации трудящихся. Но вместо них юна поставила крепостников и крепостническую форму эксплуатации трудящихся» (И. В. Сталин. Речь на первом всесоюзном съезде колхозников-ударников 19 февраля 1933 г.).[6]
Центр новой империи вскоре переносится в Константинополь (330 г.), государственной религией становится христианство. Римская империя сменяется византийской. «Вместе с возвышением Константинополя и падением Рима заканчивается древность».[7]


[1] Фр. Энгельс. Бруно Бауэр и раннее христианство Соч., т. XV, 1935, стр. 606.
[2] Пример такой поздне-античной компиляции представляют собой «Пирующие софисты» Афинея (начало III в. н. э.). «Пир», на который собрались философы, ученые и деятели искусства, создает диалогическое обрамление для обширных докладов участников собрания на тему о пирах и яствах, о застольных песнях, музыке, пляске и т. п. При этом сообщаются разнообразнейшие антикварные сведения, подкрепляемые ссылками на старинных авторов. Афиней цитирует около 800 писателей, и это огромное собрание цитат из авторов, в подавляющем большинстве своем до нас не дошедших, представляет исключительную ценность для истории греческой литературы, несмотря на то, что трактат Афинея сохранился лишь в сокращенном виде (15 книг вместо первоначальных 30).
[3] Фр. Энгельс. Бруно Бауэр и раннее христианство. Соч. т. XV, 19,35, стр. 608 (разрядка Энгельса).
[4] Фр. Энгельс. Бруно Бауэр и раннее христианство. Соч. т. XV, 1935, стр. 609 (разрядка Энгельса).
[5] Фр. Энгельс. Происхождение семьи, частной собственности и государства. Соч., т. XVI, ч. I, 1937, стр. 127 (разрядка Энгельса).
[6] Вопросы ленинизма. Изд. 10, 1939, стр. 527.
[7] Фр. Энгельс. Диалектика природы. Соч., т. XIV, 1931, стр. 441.
 
Главная страница | Далее