РАЗДЕЛ III.
ЭЛЛИНИСТИЧЕСКИЙ И РИМСКИЙ
ПЕРИОДЫ
ГРЕЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
ГЛАВА V.
ГРЕЧЕСКАЯ ЛИТЕРАТУРА ПЕРИОДА РИМСКОЙ
ИМПЕРИИ
4. Красноречие. Вторая софистика
Торжество архаизма в литературе падает на время эпигонствующего
«греческого возрождения» (стр. 238). В ориентации на блестя-
щие периоды своей культуры греческое рабовладельческое общество ищет
противоядия от разрушающих его сил. Политика императоров идет в полной
мере навстречу этой культурной самозащите. Рядом с оживлением старинных
святилищ, оракулов и общеэллинских игр создаются официальные, оплачиваемые
государством кафедры философии и реторики. Пропаганда архаических
тенденций выходит за пределы школ или замкнутых ученых кружков, она
стремится охватить более широкий круг всех тех, кто причастен к
«образованности», и ищет поэтому более массовых, доступных и интересных
форм. Происходит новый подъем публичной речи. В условиях Римской империи
политическое или судебное ораторское искусство находило для себя так же
мало почвы, как и в эллинистических государствах; красноречие этого
времени имеет резко выраженный эпидиктический характер. По греческим
общинам гастролируют странствующие ораторы, выступая со своим искусством
перед многочисленной публикой в театрах или лекториях. Они менее всего
склонны видеть в себе только мастеров слова и именуют себя не ораторами, а
софистами. В этом воскрешении старого термина содержится претензия на
культурную ценность нового красноречия, как пропаганды «образованности», и
брошен вызов философам, исконным врагам «софистики».
Как во времена Исократа, реторика начинает играть роль важнейшей
общеобразовательной дисциплины, конкурируя с философией, а эпидиктическое
красноречие стремится вытеснить все прочие виды литературы. Своим
архаическим звучанием термин «софист» отвечал установке на аттическую
древность, и вторая софистика приписывала себе происхождение от первой в
порядке непрерывной исторической преемственности.
С ростом значения публичной речи мы встречаемся уже в I в. н. э.
Старший современник Плутарха, Дион из Прусы (в Вифинии), начал свою
ораторскую деятельность как типичный софист, противник философов.
Изгнанный при Домициане из Рима с запретом жить в Вифинии, он в течение
ряда лет вел странствующий образ жизни, занимался физическим трудом и
увлекался кинико-стоической философией. Странствия приводили его в
отдаленные углы греческого мира; он посетил и Ольвию, греческую колонию на
Днепре (Борисфене), и в своей «Борисфенитскюй» речи оставил памятник ее
тяжелого состояния в римское время. После гибели Домициана Дион получил
возможность вернуться и пользовался расположением императора Траяна. В
своей последующей деятельности он поставил свое искусство эпидиктичеокого
стиля на службу популярно-философской проповеди. От Диона сохранилось
около 80 речей на политические, моральные и литературные темы. Дион —
почитатель греческой древности, в сравнении с которой настоящее кажется
ему мелким и ничтожным (ср. цитату на стр. 238), и вместе с тем сторонник
империи, теоретик единовластия. Он проповедует смягчение классовых
противоречий, призывает городскую бедноту возвратиться на землю —
провинциальная параллель к политике поддержки мелкого землевладения,
которую начали проводить императоры после Домициана. В этом отношении
показательна «Эвбейская» речь; она и с литературной стороны является самым
интересным произведением Диона. Он рисует утопическую идиллию, мирную
уединенную жизнь двух охотничьих семейств вдали от города, и кончает
прославлением
здорового и полезного сельского труда, противопоставляя его
развращенной жизни городского населения.
Дион, с его позднейшим уклоном в сторону популярной философии, еще не
является вполне типичным представителем софистики.
Расцвет ее относится уже ко II в. н. э. Важнейшими софистическими
центрами служили греческие города Малой Азии, в особенности Смирна; здесь
сохранялись эллинистические традиции «азианского» красноречия, и
представители второй софистики продолжали придерживаться типичной для
«азианцев» театральности, хотя и восприняли языковые нормы аттикистов и
тратили неимоверные усилия, для того чтобы уметь воспроизвести стиль
древних ораторов, в особенности Демосфена. Идейная бессодержательность и
подражательный стиль — характерные признаки всего течения.
Публичное выступление софиста начиналось с «вступительного «слова»,
прелюдии в легком стиле; оратор представлялся публике, давал образчик
своего искусства — эффектное описание, интересный рассказ, защиту
парадоксального тезиса. Затем следовала самая речь, «ораторское
упражнение». Чаще всего софист развертывал перед слушателями какую-нибудь
историческую фикцию, речь знаменитого человека в какой-либо сложной
ситуации. Ксенофонт желает умереть вместе с Сократом, Демосфен предлагает
себя в качестве искупительной жертвы после Херонейского поражения. Солон,
узнавший, что Писистрат окружил себя стражей, требует уничтожения своих
законов, — такого рода темы трактовались софистами. Исторической точности
здесь не требовалось; нужны были те представления о возвышенных мыслях и
благородных героических чувствах, которые «греческое возрождение» желало
навязать своему прошлому. 'Прошлое уходило в такую же область идеального,
к какой некогда принадлежал миф, а греческая история предоставляла в
распоряжение софиста достаточное количество патетических моментов.
«При всяком случае, — язвит Лукиан в своем «Учителе красноречия», —
должен быть Марафон и храбрец Кинегир, без них ни одна речь обойтись не
может. Пусть всегда у тебя через Афон плывут корабли, а Геллеспонт
переходят посуху. Пусть солнце покрывается стрелами мидян, Ксеркс
обращается в бегство, Леонид возбуждает изумление всех, и пусть
прочитывается надпись Отриада. Саламин и Артемисий и Платеи пусть
выступают побольше и почаще».
Как и в школьном реторичеоком обучении (стр. 231), рядом с
исторической фикцией встречается судебная, фиктивное выступление на суде
по поводу казуса, богатого патетическими возможностями, например речь
любовника, захваченного мужем на месте преступления. Но тема могла и не
быть фиктивной.
Софист был весьма желанным гостем на каждой публичной церемонии и
произносил соответствующую речь. Реторические учебники этого времени
устанавливают наличие самых разнообразных видов церемониальной
эпидиктической речи: тут всевозможные «прославления» как отдельных лиц,
императоров, наместников, увенчанных «граждан, так и общин или местностей,
всякие «панегирики», «речи ко дню рождения», «свадебные», «надгробные»
«утешительные», «плачевные» речи.
То обстоятельство, что торжественные софистические речи могли
оказаться господствующим литературным жанром, служит ярким доказательством
безыдейности и отсутствия творческих сил у вер-
хушки греческого общества II — III вв. Культ эффектного слова и;
декламации доведен здесь до крайних пределов; особенно ценилось. искусство
импровизировать речь. Оратор старался воздействовать на слушателей
красотой голоса, ритмом, пением, мимикой. Об одном из софистов
рассказывают, что на его выступления приходили люди, не знающие
по-гречески: «они слушали его, как сладкозвучного соловья, потрясенные
красотой его голоса и дикции, его ритмами и в простой речи и в пении».
Красноречие это настолько широко пользовалось поэтическими средствами
выражения, что речи часто именуются «гимнами».
Претензии софистики на универсальное образовательное и литературное
значение, на способность заместить и философию и поэзию резче всего
формулированы у самого выдающегося софиста II в. Элия Аристида. Около
пятидесяти сохранившихся речей этого прославленного в свое время автора,
мнившего себя одновременно и Демосфеном и Платоном, в равной мере
свидетельствуют о его стилистическом мастерстве и идейном убожестве,
сопряженном с неврастенией, суеверием, тщеславием и шарлатанством.
Софистическая проза получает более живой характер тогда, когда
переходит к более интимным темам. Так, софисты культивируют жанр
фиктивного письма. Это — прозаическая параллель к малым формам
эллинистической поэзии, с бытовыми миниатюрами, картинками природы,
изъяснениями чувств. Письмо так же замещает интимную лирику, как
софистическая речь — торжественную лирику гимнов. Алкифрону (II в.)
принадлежит несколько сборников писем: письма рыбаков, крестьян,
паразитов, гетер. Автор использует материалы новоаттической комедии и
переносит свои письма в обстановку IV в. до н. э. Сборник любовных писем
приписывается (может быть, ошибочно) Филострату (III в.), составителю
жизнеописаний знаменитых софистов и пространной ареталогии, почти что
биографического романа, об известном «чудотворце» I в. н. э. Аполлоиии
Тианском. Другой вид софистической прозы — описание («экфраса») природы
или памятников искусства (реальных или фиктивных) — также одна из любимых
тем эллинистической поэзии. Сохранились сборники описаний картин,
связанные с именами двух Филостратов, старшего и младшего. Старший
Филострат быть может тожествен с вышеупомянутым одноименным автором, но
это не вполне достоверно, так как в семье Филостратов было несколько
представителей софистического искусства, и труды их трудно разграничить.
Софистика существовала очень долго, в течение всего переходного
периода от древнегреческой литературы к византийской. В IV в. она еще
представлена рядом выдающихся писателей (Либаний, Гимерий, император
Юлиан). Софистический стиль перенимают христианские проповедники (Василий
Великий, Григорий Богослов, Иоанн Златоуст). В течение долгого времени
продолжают разрабатываться также и малые софистические формы. Отмирает
софистика только в VI — VII вв. |