РАЗДЕЛ V. РИМСКАЯ ЛИТЕРАТУРА ПЕРИОДА ИМПЕРИИ
ГЛАВА II. СЕРЕБРЯНЫЙ ВЕК РИМСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
5. Федр
В стороне от литературных течений верхушки протекала деятельность
баснописца Федра, раба, а затем вольноотпущенника императора Августа.
Уроженец провинции Македонии, полугрек, Федр уже с детства вошел в
соприкосновение с римской культурой и латинским языком. Начиная с 20-х гг.
I в., он выпускает пять сборников «Эзоповых басен». Как самостоятельный
жанр, басня до этого времени не была представлена в римской литературе,
хотя писатели (особенно сатирики) иногда вводили басенные сюжеты в свое
изложение (ср. стр. 389). Термин «басня» не следует, впрочем, понимать в
слишком узком смысле; Федр включает в свои сборники не только «басни», но
и занимательные рассказы анекдотического характера.
Греческие басни фигурировали под именем «Эзопа», который вместе с тем
был героем многочисленных анекдотов (стр. 97); Федр облекает этот материал
в латинские стихи. Сперва ограничиваясь заимствованными сюжетами, он
впоследствии пробует перейти и к оригинальному творчеству. Заглавие
«Эзоповы басни», по объяснению автора, служит в позднейших книгах лишь
жанровой характеристикой, а не указанием на принадлежность сюжетов Эзопу.
Стиховая форма басен Федра — старинный ямбический размер республиканской
драмы, несколько отклоняющийся от греческого типа и уже вышедший из
употребления в «высокой» литературе, но привычный для массового посетителя
римского театра.
Федр — плебейский поэт. Выбирая «Эзопов» жанр, он отдает себе отчет в
его «низовом» характере. Басня, полагает Федр, создана рабами, которые не
осмеливались свободно выражать свои чувства и нашли для них
иносказательную форму шутливой выдумки. Элемент социальной сатиры особенно
заметен в первых двух сборниках, в которых преобладает традиционный тип
животной басни. Выбор сюжетов (хотя и традиционных), характер их
обработки, формулировка нравоучения — все свидетельствует о направленности
басни Федра против «сильных». Первая книга открывается «Волком и
ягненком». Сотрудничество с «сильным» невозможно («Корова, коза, овца и
лев»). Несогласия между «сильными» приносят «низким» новые страдания
(«Лягушки, испуганные схваткой быков»). Единственное утешение, что сила и
богатство чаще приводят к опасностям, чем бедность («Два мула и
грабители»). В улучшение положения бедных Федр не верит; при изменении
государственных руководителей «бедняки не меняют ничего, кроме имени
господина» («Осел — старому пастуху»). Это уже басня с политическим
оттенком. Политическое истолкование получает у Федра также басня о
«Лягушках, просящих царя»; оно отнесено, правда, к тирании Писистрата в
Афинах, но составлено в выражениях, которые гораздо более применимы к
утрате республиканской свободы в Риме. Кончается басня призывом к
смирению: «граждане, терпите это зло, чтобы не наступило худшее». В
некоторых стихотворениях современники могли, вероятно, усмотреть
актуальные намеки, хотя поэт и уверяет, что его сатира не направлена
против отдельных лиц. Например: Гелиос (Солнце) хочет жениться; лягушки
вопят: «Он и так иссушает все болота, что же будет, когда он народит
детей?».
После выхода в свет первых двух сборников автор пострадал за свою
смелость: он стал жертвой гонения со стороны Сеяна, временщика императора
Тиберия, и попал в трудное положение. В своих следующих книгах он ищет
покровительства влиятельных вольноотпущенников. Сатира становится гораздо
более невинной. «Публично пикнуть — преступление для плебея», — цитирует
Федр Энния. Все чаще появляются басни отвлеченного типа, анекдоты —
исторические я из современной жизни, бытовые новеллы, вроде сюжета о
«неутешной вдове» («Эфесской матроне» Петрония, стр. 450), ареталогии,
даже бесфабульные стихотворения описательного или поучительного
содержания, и автор проявляет большую склонность к популярно-философскому
морализированию.
Федр ставит себе в заслугу «краткость». Повествование его не
задерживается на деталях и сопровождается только немногословными
пояснениями морально-психологического характера. Персонажи выражаются
сжатыми и четкими формулами. Язык — прост и чист. В результате получается
все же некоторая сухость, а иногда и недостаточная конкретность изложения.
Нравоучение не всегда вытекает из рассказа. Уже современники упрекали
баснописца в «чрезмерной краткости и темноте»; обидчивый автор резко
полемизирует с этими «завистниками» и склонен очень высоко расценивать
свои литературные заслуги как создателя нового жанра римской поэзии.
«Слава», которой Федр ожидал, пришла не скоро. Литература верхов
игнорировала его. Сенека в 40-х гг. еще называет басню «жанром, не
испробованным римскими дарованиями»; Федра он или не знает или не
признает. В поздней античности басни Федра, изложенные прозой, вошли в
состав басенного сборника (так называемый «Ромул»), который в течение
многих веков служил для школьного обучения и являлся одним из важнейших
источников для средневековой басни. Подлинный Федр стал широко известен
лишь с конца XVI в. Как подлинный, так и переработанный Федр был
посредствующим звеном между греческим «Эзопом» и новоевропейской басней.
Такие общеизвестные сюжеты, как «Волк и ягненок», «Лягушки, просящие
царя», «Ворона и лисица», «Волк и журавль», «Лягушка и вол», «Петух и
жемчужное зерно» и многие другие, нашедшие в русской литературе
классическое стихотворное выражение у Крылова, заимствованы им у
французского баснописца Лафонтена, непосредственно пользовавшегося
сборником Федра. |